— The road not taken, — задумчиво бормочет Хейз в сложенные лодочкой руки. На них — объемные варежки с узором из бегущих оленей, голос вязнет в колючей шерсти, сходит на нет. Девушка греет нос.
Прямо перед Элиан лежит очередная развилка лесной дороги, чем дальше, тем больше начинающей походить на протоптанную между сугробов тропу. На предыдущей развилке дорога была шире. Была исхожена лучше. Сбоку даже бежала лыжня. И какой-то черт дернул кивнуть в ответ на предложение разделиться, чтобы охватить кусок леса побольше, побыстрее найти двух «малолетних засранцев». Когда вместо того, чтобы включить голову или вспомнить старые добрые ужастики, Хейз хватило дури заявить, что, мол, конечно все в порядке, она этот лес неплохо помнит, например, вот тот куст буквально узнает в лицо…
ха-ха, как бы ни так.
Понемногу голоса приятелей, окликающих по именам две ходячие неприятности, затихли где-то вдалеке, за укрытыми сахарными шапками снега еловыми лапами, за тонкими цепкими когтями оголившейся по сезону ольхи. Элиан не поручилась бы, что они все еще продолжают искать, а не плюнули и не вернулись обратно к фургонам, в тепло. У нее самой ноги замерзли в старых берцах, и от этого пробивала мелкая дрожь — каким бы толстым ни был закрывающий до колен пуховик. Хейз не нравится холод, не нравится то, что свет неумолимо уходит за горизонт, не нравится быть одной. Еще больше ей не нравится идея поворачивать назад, так никого и не отыскав.
Она пробежала взглядом газетные заголовки этим же утром, на автозаправке.
Похоже, не она одна.
«У кого-то шило в заднице как игла компаса. Показывает пря-амо на неприятности», — думает Хейз и стягивает варежку зубами. Она пытается встать на место двух заскучавших за долгий перегон пареньков и вспомнить, что бы сделала сама каких-то пару жалких лет тому назад. Мысль о том, что ничего, в общем-то, за это время не изменилось, догоняет, когда пачка сигарет уже найдена и вновь благополучно потеряна в карманах пуховика.
Выдохнув сквозь постукивающие зубы крепкий вишневый дым, Элиан уверенно сворачивает на менее исхоженную тропу и продолжает двигаться вперед.
— НИ-ИЛ!!! — пока одна варежка болтается на резинке у отведенной в сторону с сигаретой руки, вторая ложится у губ подобием рупора. — ТРЕ-ЕВО-ОР!!!
И тишина. Только вспугнутая криком птица улетает прочь, да снег мокрыми хлопьями ложится вокруг, укрывает следы, опускается на обмотанный вокруг шеи шарф и тает на нем под горячим, смешанным с дымом дыханием.
— Выходите уже! Эта шутка была смешной только первые полчаса!
С очередной затяжкой Элиан заталкивает свои переживания поглубже, оглядывается по сторонам — вдруг где-нибудь мелькнет красная куртка. С пацанов бы сталось спрятаться, услышав, как их окликают, да еще и попробовать запугать саму Хейз до икоты, подкравшись и завыв за спиной волками или приведениями. Думать о том, что спевшаяся парочка планирует именно это, было как-то спокойнее, чем перебирать варианты того, что на самом деле могло с ними случиться.
— Мы елку без вас не стали наряжать! ЕЛКУ ПРИТАЩИЛИ, слышите?! — от навязчиво повторяющейся тишины скорее грустно, чем обидно, но после крика в складках шарфа все же теряется тихое: — …отморозки.
Елка едва поместилась в фургоне, пришлось обрезать пару веток и воткнуть их в вазу. Одна колючая микро-лапка так и осталась у Хейз заткнутой за ухо и надежно забытой. Старшие смеялись, наряжая свой дом на колесах, вытащили гирлянды, мятую мишуру, варили глинтвейн, и все пропахло хвоей, апельсином, корицей.
Нормальные люди, — из тех, что косо смотрят на современных кочевников, где-то там за бортом сходили с ума, пытаясь успеть купить последние подарки, последние продукты, — а этой шальной компании было просто весело и легко на душе. Пока они не заметили, что младшие пацаны не попадались на глаза уже слишком давно, и даже на запах еды носа не кажут. И как-то сразу стало не до Carol of the Bells под гитару.
Путь пацанов удалось проследить от опустошенной заначки с деньгами до магазинчика рядом с заправкой, оттуда — до лесной опушки, а дальше их следы как в воду канули. Но и не то что бы тут было у кого уточнить, не проходили ли мимо два остолопа старшего школьного возраста, на лбу ВОТ ТАКИМИ буквами написано: «Мы ищем проблемы». Липа не скажет, елка не скажет,
не у ясеня же спрашивать?!
Костяшки пальцев розовеют на морозе, следом за ушами и лицом. Хейз щелчком отправляет бычок в сугроб, прячет руку в оледеневшую варежку и растирает руками бока, заодно прибавляя шаг.
«Если бы они нашлись, мне бы уже позвонили. Так? Если бы они нашлись, меня одну тут бы не бросили. Никто так не делает. Никогда».
Своих не бросают.
Зубы снова тянутся к варежке — дурацкая привычка, через раз приходится отплевываться от мерзкого ощущения льда, — чтобы освободить пальцы и выудить из внутреннего кармана телефон.
«Сети нет».
Зато есть собачий лай, доносящийся откуда-то из снегопада. Опыт говорит — это тревожный звук, не тот, что хочешь услышать, когда собак много, а ты в меньшинстве. Оба открытия превращают Хейз в подобие соляного столба, она неуверенно оглядывается назад, на собственные тающие под слоем свежего снега следы. Голос разума (или как его там) вяло сообщает, что нужно поворачивать назад, ловить сеть, искать уже всех остальных, не бродить тут до ночи одной, что
«Если это дикая свора, то мне крышка».
А ноги отмирают и продолжают нести вперед. Мысли мечутся невпопад паникующими мышами.
«Что тут делать диким собакам? Тут есть нечего. Только с волками и белками конкурировать».
В нашем лесу, в нашем лесу
Много уродов четвероногих.
Каждую пятницу пьяный барсук
Ищет дорогу в родную берлогу…
Элиан затыкает доводы рассудка, закусывает леденеющие костяшки пальцев, вспоминает дурацкие песни и пытается быть храброй. Это всегда получалось у нее плохо.
«Хочу в тепло».
Не хочу к собакам. У них зубы.
И вскоре собаки вылетают из снегопада. Радостные — им не до чужих людей и не до их странных тревог. Первым, в целеустремленной погоне за снежинкой, показывается и вновь скрывается в снегу прехорошенький… рыжий? не разберешь, когда темнеет, — спаниель. И еще одна собака, большая, но ухоженная, и еще одна, и что-то, что Элиан смогла идентифицировать только как прыгающий сугроб. На абсурдном скачущем сугробе от сердца почему-то отлегло.
В мире есть непреложные истины, и одна из них гласит, что хорошие собаки не гуляют по лесу одни.
В отличие от некоторых безалаберных девочек.
Так что можно было расслабиться и прибавить шаг навстречу, ведь к явно домашним собакам должны прилагаться явно домашние люди, даже если сначала никого не видно. На трех собак и сугроб, — что бы ни было у него внутри, — скорее всего не один человек, а это значит несколько пар глаз, которые могли что-то видеть.
«А еще это значит, что не надо торчать в этой холодрыге одной».
Пускай это даже будут люди из тех, что косо смотрят на современных кочевников, взрослых девочек с варежками на резинке и еловые иголки, выглядывающие из-за уха. Все равно.
— Эгей! Добрый вечер? — Элиан поднимает голос снова, на пробу, стараясь вложить в него больше бодрости, чем у нее есть на самом деле. Ей холодно и все еще неуютно в сумрачном лесу, и хочется в тепло. Но своих не бросают. Это тоже непреложная истина. — Вы тут пару старшеклассников не видели? Мы их весь вечер ищем!
И если собаки не убежали слишком далеко вперед от своих людей, то были все шансы на то, что ее услышат. Как и надежда на то, что кто-нибудь объяснит прыгающий сугроб.